За осквернительные речи,
За норов, что не ко двору,
За в морду брошенный подсвечник
И за нечестную игру...
За обвинение во враках,
За легкомысленный вопрос.
За то, что просто что-то вякнул,
За дым в лицо от папирос.
За тост, сказАнный неудачно,
За взор сквозь дамский пеньюар,
За смех весьма неоднозначный,
За нефильтрованный базар.
За взгляд, косящийся некстати,
И за испачканный башмак.
Да за пустяк малейший, всякий.
Па-де-бурре* – к барьеру шаг!
Молитесь, сударь. До рассвета
Пишите письма и стихи.
Едва воскликнут петухи,
Вас ждёт дуэль – на пистолетах
За все библейские грехи!
______________________________
Pas de bourree (па-де-бурре) в переводе с французского означает «чеканный танцевальный шаг, переступание с небольшим продвижением»

Могила жаждет хама,
Когда нельзя смолчать,
За оскорбленье дамы
Летит в лицо – перчать!
Готовьте пистольеты.
И назначайте час!
Коль Вы – кровей Поэта,
Смерть не стращает Вас!
Горячий сердца камень
Сжигает благодать.
В груди бушует пламень,
Придётся – убивать
Иль стать навек пропащим,
Одеться в саван – снег.
Раскрасив алым праздник,
Прогневать оберег!
А дама, как в темнице,
Едва скрывает плач.
Стирает в чернь ресницы
Любви её палач.
И кровь прольётся чья-то.
С очей прольётся туш.
Останется, что свято
В тени бессмертных душ.
И подкосились ноги.
Пришла плохая весть.
Отмыл Поэт в итоге
Своею кровью честь.

Ниже мною приведены 6 основных пунктов правил дуэлей на пистолетах в 19 веке. По каждому пункту оставляю своё имхо.
«1. Противники становятся на расстоянии двадцати шагов друг от друга и пяти шагов (для каждого) от барьеров, расстояние между которыми равняется десяти шагам.»
Ну вот сразу какая-то школьная математика... Начертательная геометрия, право слово! Нам бы, как писал Филатов, "схемку али чертёж" для пущей видимости и удобности восприятия. Короче... Между дуэлянтами 20 шагов... И между ними еще барьеры... На прямой линии, я так понял.
Кстати, вообще, меня сразу настораживает единица измерения расстояния – ШАГ! Что-то из курса физики средней школы не припоминаю таких единиц в СИ. Это шаг чей и кого? Кота в сапогах? Лепрекона или Дуэйна Джонсона из фильма "Широко шагая"? Нет, ясен конь, что шаг – это среднее значение, равное ≈ 1 метру (ну это я так представляю себе, когда меряю шагами комнату, чтобы узнать, сколько мне покупать примерно линолеума).
Но, речь идёт о дуэли, чёрт подери! Это вопрос жизни и смерти! Если уж на то пошло, то здесь каждый миллиметр на большом счету! Тут можно сказать – волосок отделяет участников от смерти... И мерить расстояние примерными шагами в таком серьёзном деле? Вы не перепудрили табаком свои носы, господа-сочинители правил? А вдруг мой противник нарочно будет урезать шаги, а я, как последний лох, буду чеканить расстояние по всем правилам? Кто за этим следит? Секунданты? Возможно... А способны ли они различить малейшую погрешность и где они сами находятся, на каком расстоянии, чтобы, например, пресечь "жульничество"?
Непонятно...
Короче, много вопросов к вам, господа секунданты и стреляющиеся... Ну а как же! Даже если мне светит пуля в сердце, я хочу погибнуть честно по всем правилам, а не из-за какой-то халтуры и неясностей организаторов. Хотя, впрочем, какая разница...
Ну ладно, хрен с вашими шагами, допустим это не имеет особого значения. Плюс минус несколько шагов... Но всё таки. У вас разве нет рулетки? Или вам что-то мешает заранее начертить нужное расстояние с точностью до миллиметра? К чему эти погрешности тогда, когда решается судьба человеческая? Как мне кажется, все должно быть максимально строго, чётко выверено. Ну окей, плавно переходим ко второму пункту...

«2. Вооруженные пистолетами противники по данному знаку, идя один на другого, но ни в коем случае не переступая барьеры, могут стрелять.»
Вот это самый неясный и странный момент, если честно... Тут вопросов сразу намечается тысяча!
Данный знак... Это что за хрень еще?
Это как на школьной эстафете по физкультуре, некто взмахнет красной палочкой, подавая знак дуэлянтам? Но в этом случае, этот некто должен находиться где-то таким образом, чтобы его сигнал одновременно увидели оба дуэлянта. А они стоят, между прочим, друг против друга, то есть смотрят в противоположные стороны... Короче, непонятно опять...
Но предположим, что сигнал этот – звуковой. И, например, по команде секунданта «Готовься, целься, пли» дуэлянты начинают выступать... Ну окей...
Главный вопрос даже не к тому, кто подает сигнал. Вопрос к дуэлянтам: а в каких позах им разрешается стоять перед сигналом? А могу ли я сразу поднять руку с пистолетом и прицелиться издалека, ведь, я выиграю тем самым драгоценное время. Или моя рука должна быть опущена до сигнала?
И вообще, как я – дуэлянт, могу стоять? Боком, полубоком, согнувшись, ноги на ширине плеч, каком кверху? Как? Пардоньте, но моя поза, как живой мишени имеет первостепенное значение для того, кто вознамерился отправить меня к праотцам! И эту стойку желательно как-то прописать более обстоятельно, я не знаю... Ну например, ноги на ширине плеч, руки по швам, до сигнала, пистолет и руку не поднимать. Плечи расправить, голову не опускать и тому подобное...
Идем далее. Могут стрелять...
И тут вступает правило, кто быстрее и точнее выстрелит, тот и победил, но не всё так просто, господа хорошие!
Вы думаете, что «пистолет» – да, да, именно вот эта пиратская хреновина, исправно и точно стреляет, как снайперская винтовка? Нихрена подобного! Ходят слухи, что чуть ли не с пяти шагов можно промахнуться, даже, если ты чемпион мира по стрельбе! А тут 20 метров!
Между прочим, это приличное расстояние. Если ты не Клинт Иствуд, точно попасть в силуэт человека, облаченного в черный фрак и цилиндр, будет весьма непростая задача для тех, кто не упражнялся долгое время в стрельбе.
Кстати, Пушкин стрелял отменно. Но говорят, что Дантес одел кольчугу и прикрывал рукой сердце... Кстати, вот еще упущение! Разве можно одевать кольчугу на дуэль и прикрывать грудь рукой? А может, вообще, одеть бронежилет, шлем или доспехи? И не прикрывать сердце ладошкой, а засунуть голову в землю, или снег, ну как страус! Пусть стреляют в ноги и задницу! Главное, что живой останешься!
Вот если бы все правила до мелочей были обговорены, возможно, и не было б чьей-то роковой гибели... Хотя, спорить об этом нет смысла.
«3. Сверх того, принимается, что после выстрела противникам не дозволяется менять место для того, чтобы выстреливший первым огню своего противника подвергся на том же самом расстоянии.»
Ну здесь вопросов нет. Выстрелил и замри, словно статуя!
Но главным вопросом, я считаю, остается положение, в котором должен находиться дуэлянт. Как, чёрт подери, я могу стрелять? Стоя? Сидя? Лёжа? Из-за спины? Кувырком? Из-под ноги? Впрыжке, как Антонио Бандерос? С колена? Если, например, меня ранили, и я упал, но могу продолжать стрельбу?
Короче, менять место – это одно. А вот менять положение своего тела - это другое.
«4. Когда обе стороны сделают по выстрелу, то в случае безрезультатности поединок возобновляется как бы в первый раз: противники ставятся на то же расстояние в 20 шагов, сохраняются те же барьеры и те же правила.»
Вот здесь не вижу смысла, если честно, возвращаться на старт. Стрельба уже началась! Если не предусмотрена ничья, если дуэль ведется до гибели одного из участников, тогда стрелять уже придется продолжать на поражение. Смысл снова возвращаться к исходной позиции, если честно, выглядит, на мой взгляд, не вполне оправданным.
«5. Секунданты являются непременными посредниками во всяком объяснении между противниками на месте боя.»
Тушите окурки, господа! Да глядите в оба!
6. Секунданты, нижеподписавшиеся и облеченные всеми полномочиями, обеспечивают, каждый за свою сторону, своей честью строгое соблюдение изложенных здесь условий».
Замечу – условий весьма призрачных и допускающих всякие хитрости и бесчестия: кольчугу под пиджачком, левую руку к сердцу, голову в песок, пятую точку впереди туловища и прочее, прочее...
Всё таки, правила для такого "состязания" требуют более тщательного и обдуманного сценария, я так считаю.

Выпиливаюсь кругом из квадрата,
От мест людских задумчиво гребя,
Я вырезаю очень аккуратно
Из всех картин по контуру – себя.
Когда столь мало общего для счастья
И больше наслаждения в тиши,
То в жалобных мольбах вечерних чаек
Я слышу: "Если можешь – не пиши!"
Выкатываюсь колобком из печки
С беспечностью душевной простоты
Без драм, комедий, ужасов и скетчев.
Так лучше, чем зря колотить понты.

Посредь реки разверзлась прорубь,
Бездонна яма и черна.
Хоронит заживо без гроба
Всех ледяная глубина.
Нырнуть лишь стоит в это место,
За ноги словно кто-то – хвать!
И поминайте без оркестра
Того, кто не всплывёт назад.
Река цепляет мёртвой хваткой
От пяток и до головы
В могиле–проруби проклятой,
Набросив саван из воды.
Уносит вскорости теченье
Ажно за тридевять земель.
И нет в могиле той спасенья,
Сказали, мол, сие – «купель»,
Дыра, чернеющая в речке
Без всех спасательных снастей.
Нырнул однажды и навечно,
А после сгинул без вестей.

Над грешной землёю снег мошками вьюжит.
К барьеру? Ну что ж, господа, решено!
Сверкнул первый выстрел.
Второй стал не нужен.
И алая кровь потекла, как вино.
Глаза секундантов мозолит погибель.
Ах, сударь, Вы тоже смертельно бледны!
Любови несчастной Вы – страстный ревнитель.
И в этом отча́сти нет Вашей вины.
С простреленным сердцем упавшие оба.
Один – в бездну ямы. Второй – прямо в ад.
А бывшую Вашу, к печали, зазнобу
Теперь ублажает заморский камрад.
И тягостно Вам лесорубом в Сибири,
С грехом на душе и без веры в любовь.
Ах, сударь, зачем Вы себя погубили?
Не ведая в страсти своей берегов.

А я представился – Поэт.
Представил я себя Том Крузом.
Был наготове – пистолет…
Но тут она меня схватила,
Не смог я сделать апперкот.
Повержен был той Музой-Лирой.
Упал на мягкий я живот.
К постели был прижатый сильно,
Не в силах даме отказать.
И без меня меня женили.
Теперь я – муж, отец и зять.

ПыСы:
И ещё ипотечный кредит
Мой кошмарами сон бередит.

Едва ль кому-то показалось,
В толпе людской, средь бела дня
Сидел на площади базарной
Хмельной старик, покой храня.
Не замечая рек прохожих,
Зажав дрянной стакан в персты,
Он, не похожий на вельможу,
Был отрешён от суеты.
В беде к другим не вопрошая,
Как чахлый лев среди овец,
Он жизнь испил до дна, до края,
Приняв судьбу. То был – мертвец.
Сновал по площади народец,
Гонимый плёткой разных дел.
Никто не бросил взгляд под ноги,
Там хладный труп окоченел.
Шагали дни, ползли недели.
В носы врезалась людям вонь.
Откуда запах в самом деле?
А вон же – рыбный павильон!
Но мухи тучей налетели
На площадь. Это ли курьёз?
Тут рядом фрукты переспели,
Да тухнет фарш. Закрыт вопрос...
Так и сидел у ног прохожих
В грозу, в жару, в дожди и снег
Покойный страж уже без кожи
Не год, не два, а целый век.
А кто не верит – поезжайте
Вы в тот уезд, спустя сто лет.
В толпе на площади базарной
Там до сих пор сидит скелет!

Навалило снежной ваты.
Намело кругом - с лихвой.
Дворник бурю кроет матом
Трехэтажным. Не впервой
Разгребать сугробы снега,
Загибаючись в дугу.
Да простит меня - бессмертный...
Я посмел ваять - "пургу".
Пусть прогневанный не буду.
Мол, такой дегенерат
Много лет спустя про бурю
Нафигачил стих и рад!
В общем так, вовсю кружило...
Намело белым бело!
Ну а дворник одержимо
Изрыгал проклятий зло!
Осерчалый с ним водила
Видно, тоже был не рад...
Всю машину завалило,
Заети её домкрат!
И взъерошенная птица,
Съёжив два своих крыла,
Стала б тоже материться,
Если только бы могла!
Но, как водится, в натуре
(У природы, скажем так)
Знамо, нет погоды хмурой.
Что ни выкинет - ништяк!
Потому, роптать нет смысла
На судьбы неблагодать.
Пусть фигачит снег со свистом,
Завалиться и не встать!

С подругою своей
В компании друзей,
Предавшись шумному веселью, на вечеринке я сидел.
Но вот, в какой-то миг
Погасли вдруг огни,
И в темноту всё погрузилось.
Пугать нас кто-то захотел.
Шутник - один из нас,
Свет выключил в тот час.
Раздался женский визг протяжный, и кто-то сдуру закричал.
Казалось, что вот-вот
Во тьме произойдёт
Весьма ужасное вдруг что-то.
Но что? Никто не разберёт.
И мрак внушает страх.
И паника в глазах.
Мне показалось в тот момент: кого-то кто-то здесь убьёт!
Но вскоре свет зажгли,
И страхи все ушли.
Друзей улыбки я увидел, но тут же ужас их сменил...
Валялся на полу
Несчастный, свежий труп.
И тело было всё в крови.
Маньяк поблизости бродил!
Вокруг поднялся шум.
Сорвались крики с губ.
Подругу я скорей
Подальше от друзей
За руку сразу увожу.
Повеселились, чёрт возьми!
Домой, быстрей домой!
Я вовсе не герой,
А то ещё и нас с тобой
Вдруг покромсают ни за грош!
Мне тяжко сознавать
Ужасный этот факт,
Что среди нас маньяк завёлся и мог вонзить в нас острый нож!
О, дом! Родной мой дом!
Мы с милой здесь живём.
Вдвоём теперь остались.
Нам все маньяки нипочём.
Мы пиво тихо пьём.
Болтаем ни о чём.
Затем она уходит в спальню и за собой меня зовёт...
Я милую люблю.
И взгляд её ловлю,
Всё не могу налюбоваться, мгновеньем этим дорожу.
Но вот настал момент:
Погас внезапно свет!
А я от страха и волненья уже совсем с ума схожу.
Сплошная темнота
Пугает, как всегда.
И чует сердце, что вот-вот произойдёт во тьме беда!
Мне мрак внушает страх,
И паника в глазах.
Я стал взволнован, как всегда!
Бежит по телу дрожь.
В глазах не скроешь ложь.
Ну что ж, снимаю молча маску,
Достав кровавый, длинный нож!

Никого за окном... Темнота...
Я сказал: «Подойди... Сюда!»
В нарастающей тишине...
И Сюда подошла ко мне!

Который с кладбИща сбежал.
Неделю назад, ночью тёмною.
О трупе поведал сержант.
"Приметы:
Личина ужасная.
А губы, как синяя нить,
Раскрасили будто фломастером,
Увидеть и не позабыть.
Глаза постоянно закрытые,
Протянуты руки вперëд.
В следах от земли свежевырытой,
Весь грязный мертвец-обормот.
Хромает он медленно на ногу,
Как в старом, кассетном кино.
Одетый в пиджак одноразовый.
Всё тулово наклонено.
Босой. И на пальце сверкающий
Висит у него номерок,
Который совсем не читается.
Халтурно работает морг.
Описаны нашим сотрудником
Черты. Фоторобот готов.
Короче, кто знает о трупе том,
Звоните!
Сержант Иванов
На связи всегда круглосуточно.
Спасибо вам будет – на хлеб.
Совместно по этому случаю
Доставим покойного в склеп."

Я видел на стене его портрет,
Того, кого уже на свете нет.
Но чей ужасный образ, как живой,
Как будто тайно наблюдал за мной.
Казалось, что куда бы я ни встал –
Хоть в угол или хоть на пьедестал,
Портрет – за мной смещал свои глаза.
Буровил острым взглядом, как фреза.
И, будто наяву подкрался сон,
Когда портрет зашевелил усОм.
Я отвернулся, чуя за спиной,
Что кто-то засмеялся за стеной.
Чтоб отогнать больные мысли прочь,
Я выпил… Было страх терпеть не в мочь.
К тому же, ночь подкралась править бал.
Я лёг на канапе и задремал.
Мне грезилась несказанная дичь.
И сон меня накрыл, как паралич.
Я чувствовал, как тот портрет ожил.
Сошёл с картины и заговорил
Со мной. Он притворялся, он живой!
Склонившись над моею головой,
О чём-то всё трепал… Вот сущий бес!
Глаза я вмиг открыл!
Смотрю – исчез...
А рядом ни души в помине нет.
И только улыбается портрет.

Однажды в дорогущем ресторане
Я выпивала поздним вечерком.
Кругом всё было, как в крутом романе.
Я замутила с милым пареньком.
Он в танце очень сильно прижимался
И обещал мой погасить кредит.
Но вот включили свет и он зажался
В углу. Глаза – на лоб. А сам молчит.
Настал приватный час: под ватой груди.
Спадает крылом ангела манто.
Протез ноги в тебе любовь разбудит,
В пучину страсти прыгай, мой Кусто!
Сейчас в бокал с шампанским бухну челюсть.
Гляди, какой портрет, какой пейзаж!
Нет, нет. Я – не красавица. Я – прелесть,
Когда сдираю чëртов макияж.
Парик летит, шуршащий волосами.
Протез в углу уже затих в тиши.
И я костьми, сутулясь, потрясаю.
Мурчу вовсю: "Иди, мой тигр-р-р, спеши!"
Но рядом никого вдруг не осталось.
Сбежал опять мой пылкий кавалер.
Лишь облачко парфюма быстро тает,
Да хлопает крылами – бара дверь.
Краса большая ослепила вежды.
Мой мальчик-мачо скрылся. Вот нахал.
Оставил даму сердца без надежды (одежды).
А вместе с ним и кошелёк - пропал.

Я образа печального – заложник.
Как старый рыцарь, только без коня.
Пускай на Дон Кихота не похожий,
Но дыма не бывает без огня!
И от искры моей зардеет пламя
В кругу воображаемых картин,
Я воздвигаю рыцарское знамя
И с мельницами снова бьюсь один!
Господь снабдил душой больной и чуткой.
Он путь унылый мой – благословил!
На помощь благородно без рассудка
Спешу скорей, когда хватает сил!
Но от того ли я немного мрачен,
Что время жизни бросил на алтарь?
Судьба сложилась так, а не иначе.
И в образе печальном, словно встарь,
Я снова воплотился после тризны
Столь преданный до гроба – миражу,
Вершу весь путь печальной этой жизни
Сквозь мельницы и – к звёздному ковшу!

(очень страшные разборки)
– Я - висельник! Болтаюсь в петле, на сосне,
Являюсь родным в кошмарном сне.
Я когда-то жил припеваючи,
Но покончил с собой в отчаянии,
Погрузившись в печальное молчание
И нынче летать обучаюсь!
– А я - утопленник! Повергаю всех в шок.
Сам Пушкин посвятил мне свой стишок!
Вода мне пухом – вместо сырой земли.
Я уже плаваю сто лет, а меня до сих пор не нашли.
"Сектор Газа", "Король и Шут" мне песни посвящали.
А про тебя, висельник, в песнях не упоминали.
– Зато, обо мне писали Братья Гримм.
Чтобы напугать, мне не нужен грим.
И я без крыльев могу над землёй парить.
Все дороги ведут в Рим.
Встретимся в Риме, может быть.
А пока, я – на дереве, а ты в озере.
Ладно. Давай неси дальше свою околёсицу.
– Ну что я могу тебе сказать?
Да ты жалкий удавленник, ни дать, ни взять.
Детей можешь пугать, этого не отнять.
И только можешь на ветру кружить.
А я ещё способен, между прочим, любить.
Русалке хочу кувшинку подарить.
Побреюсь ракушкой, чтобы выглядеть лучше
И поплыву к лоскотухе свататься.
Мёртвым тоже хочется волшебства...
– Да кому ты нужен такой опухший?
Весь воняешь рыбой протухшей.
Вот ещё удумал - свататься.
Ты бы ещё предложил покататься
Верхом на коряге по озеру.
Ты на самом деле безмозглый.
Судьба давно уже предрешена:
Твоя рука тебе верная жена!
– Да ты мне завидуешь, кусок дебила!
Думаешь, ты такой любвеобильный?
Тебя любят одни стервятники и вороны.
После них ты без кожи останешься скоро.
Я бы прислушался к твоим словам, кто знает...
Но твой образ жизни меня не прельщает.
– Я в пургу, в дождь, в снег и стужу
Кружусь, высунув язык наружу!
Я всегда один и никому не нужен.
В кои то веки попался собеседник
Хуже пьяного соседа,
Весь какой-то мутный...
Утопленник пресловутый,
Оказался вонючим трупом!
– Кто бы говорил! От мертвеца слышу!
Я, между прочим, далеко не лыком шит.
Ты даже не знаешь, с кем ты базаришь.
Я не просто пухло–синяя харя.
Все рыбы плавают подо мной,
Меня зовут - Водяной!
– Ничего себе! А мы и не знали!
Но это ничего не меняет.
Кстати, я тоже забыл представиться...
Моим именем назвали предательский род.
Перед тобой сам Иуда Искариот!

Зеркальный мир потусторонний /////\\\\\ Потусторонний мир зеркальный
Cкрывает множество загадок, /////\\\\\ Загадок множество скрывает,
Тайный образ посторонним /////\\\\\ Посторонним образ тайный
Бывает изредка покажет./////\\\\\ Покажет изредка бывает.

Полночный час - гаданий время, /////\\\\\ Время гаданий - час полночный.
Пламя свечки ручки греет./////\\\\\ Греет ручки свечки пламя.
Очи ночью созерцают /////\\\\\ Созерцают ночью очи
ЗаЗеРкАлЬя образ тайный./////\\\\\ Тайный образ зАзЕрКаЛьЯ.

Читает заговор девица,/////\\\\\ Девица заговор читает,
Внезапно ей прохладно стало, /////\\\\\ Стало прохладно ей внезапно,
Рогатый суженый явился,/////\\\\\ Явился суженый рогатый,
Мохнатый, лет пятьсот небритый./////\\\\\ Небритый пятьсот лет, мохнатый
Девица зеркальца боится, /////\\\\\ Боится зеркальца девица,
Проклятый сзади бес нечистый, /////\\\\\ Нечистый бес сзади, проклятый.
Креститься начала, молиться, /////\\\\\ Молиться начала, креститься,
Держа свечу: "Чур меня чур!"/////\\\\\ "Чур меня чур!" - cвечу держа,
Дрожа, она /////\\\\\ Она, дрожа
Осины листику подобно, /////\\\\\ Подобно листику осины,
За спину глянула невольно. /////\\\\\ Невольно глянула за спину.
... ...
Не увидала ничего /////\\\\\ Лукаво ухмылялся чёрт!

Черноокая и бледная девица
От красы своей жемчужиной искрится,
Озарённая зажжёнными свечами,
Перед зеркалом рядится вечерами.
Казаки в неё не могут не влюбиться,
Бьются их сердца о клеть невольной птицей.
Всюду зря за избалованной Оксаной
Ходят парубки толпою неустанной,
Суетятся, как рождественские черти,
Зря мечтая целовать уста до смерти.
Словно виселицы для несчастных судеб
Вьются косы, манят шёлковые груди,
И сверкают очи блеском изумрудов.
Но в душе темно, как в проруби бездонной,
Ухажёрам приговор: «Вы – не достойны».
И поклонники, терзаясь в адском пекле,
От любви неразделённой лезут в петли.
И висят, от горя мёртвые, на ветках...
Косы-виселицы вьются до могилы,
Словно змеи подколодные глумливо.
И влюблённых за оградою хоронят
Волей чёрною, красой заговорённой!

На Сорочинской ярмарке Вале
Незнакомец один повстречался,
Чернобровый, усатый, лукавый,
Что на Валю смотрел очень страстно.
Исподлобья взирая, дал бантик –
Декорация, мол, для девицы.
Забирай для себя за бесплатно.
Перед зеркалом будешь дивиться.
Отказаться хотела Валюша.
Но как вперил глаза незнакомец,
Так подарок взяла неуклюже,
И стремглав дала дёру до дому.
Вечер весь озирала девица
Отражение с бантиком красным.
Невозможно в себя не влюбиться.
За окном потемнело, угасла
Перед зеркалом алая свечка.
Вдруг Валюша застыла в гримасе,
Побледнела, как будто - овечка.
Стало ей очень сильно боязно.
Приняла неуместную позу,
Чует, словно её сзади держит
Кто-то сильно за длинную косу,
Стала Валя нечистого жертвой.
Жар дыхания, словно из печки,
Мёртвым хватом её кто-то стиснул
Да за мягкое очень местечко
И как будто суёт коромысло...
Свят, свят, свят!
Ох и страшные страсти!
Валя стала невольно креститься
И губами причмокнула крестик...
Тут пропала нечистая сила
В тот же миг,
Провалилась на месте.

Настал момент в разгар зимы,
Сквозь тайн заснеженный покров,
Узнать судьбу за ширмой тьмы,
На перепутье двух миров.
От суеты в безлюдный кров
Неспешно душу занесло.
И, словно в жилах стынет кровь
От восковых, беззвучных слов.
Всё ярче краски дивных снов,
Всё громче чьи-то голоса
Глаголят хором из углов
Слепую истину в глаза.
Обрывки пепла на стене,
Осев гурьбой под потолком,
Предстали знаками в огне.
Свеча мелькает мотыльком.
Глаза у страха велики!
В зеркальной мнимости луча
Они зовут на огоньки
Чертей глядеть из-за плеча.
И вдаль заброшенный сапог –
Магнитных чувств ориентир.
Каков желания итог –
Потусторонний знает мир.
Фонарь луны умчался прочь,
Стирая свет с лица земли.
Но ты не бойся, в эту ночь
Злой дух тебе благоволит!

На Новый Год пришла весна,
И к ней в довесок
Дразнился ветер у окна
Промокшей веткой.
Смеялся тихо за версты,
Что мимоходом
Застукал голые сады
Не по погоде.
Намокли бледные снега,
Как будто строчки
Давно забытого стиха
Из старой почты.
И вот затикала вода
Подарком с неба,
Идя по выцветшим следам
Былого снега.
Нам дождь весны отсыпал горсть
И подытожил,
Что в этой жизни год - не гость,
Он в ней – прохожий.

Был случай перед Новым Годом,
А, может, перед Рождеством?
Я был – подвыпимший, не помню,
Как развалился под столом.
Чу… Полночь близилась… На башне
Пробило аж тринадцать раз!
И я почувствовал – мурашки,
Вдали заслышал в этот час,
Как будто пела громко хором
Толпа людей за упокой.
Так заунывно, за забором,
Что я слезу смахнул рукой.
А погребальный хор всё ближе
Бросал на окна каждый всхлип.
Вскочил я на ноги и вижу:
Открылась дверь, исторгнув скрип.
Глядь, забурилась в дом ватага –
Один бледнее, чем другой.
Никак покойники из ада
Порушить вздумали покой?
Вся эта чёртова орава
Мой дух пробила на испуг.
Я был бы бабой – заорал бы,
Но не издал и тихий звук…
Один из них на стол поставил
Накрытый рушником поднос.
Затем взмахнул рукой костлявой,
И я закрыл поспешно нос.
На том подносе возлежала
Как шар бильярдный – голова.
И до ушей своё хлебало
Открыла, выдавив слова.
А вся ватага – заорала
Под ухо громким хором: "Жри!”
Как будто это – кусок сала.
Совсем свихнулись дикари…
Достать хотел я - пистолеты.
Дрожали руки – с похмела.

Но пистолетов сроду нету!
И голова тотчас ушла…
Куда девалась эта свита?
Ужель пригрезилось всё мне?
Знать, был я вдребезги потпитый,
Такие страсти - зрить во сне.

Вот на часах пробило полночь.
И вдруг – тринадцатый удар!
Чу… Где-то хор заупокойный
Посеял издали кошмар...

Неподвижен беленький убивец,
Слившийся с узорами снегов.
Оживает снеговик на диво,
Дабы проливать невинну кровь.
Берегись, в наушниках прохожий!
Снеговик воткнёт в тебя морковь,
Меж лопаток, словно вострый ножик,
И сугроб раскрасит ала кровь.
Точит снеговик свою морковку,
Жаждет белый дьявол – умерщвлять.
Он тебя зарежет очень ловко,
Это, как два пальца об асфальт.
Дело в том, что в праздник новогодний
Вылепил его один маньяк.
И заговорил морковку-ножик...
С той поры кромсает всех прохожих
Белый, кровожадный - снеговЯк.

Я поднимаю рог хрустальный
За тех, кто мучает бумагу!
Кто муки творчества чеканит,
И в столбик лепит – кулебяку!
Я пью, ума разверзнув чресла
За вас, родные душеписцы!
Мы с вами – из одного теста!
Творцы, Поэты, Умористы!
Всех с Наступающим, Лошадки!
Вином пусть льются ваши строки.
И кисло-горькие и сладки.
Давайте с вами вместе – чокнусь!

_________________________________
Стишок - шуточный, для настроения и бодрости духа.
Всех от души поздравляю с праздником! Спасибо за улыбки и теплые слова, согревающие душу! Пусть Новый Год вам принесет много творческого вдохновения, радостей, интересных идей, удачи, незабываемых впечатлений, счастья и праздника. И помните, что ваше заветное желание непременно сбудется!

Словно захваченный ветром,
Ярко очерченным светом,
В бездну звезды неизвестной,
Словно с вершины отвесной,
Дух улетает беспечно
В море пространственных мифов,
Как беспризорный кузнечик,
С поля похищенный грифом,
Плавно паря над землёю,
Вплавь, растворившийся с паром,
В листьях весеннего клёна,
Он пролетает Икаром
И обретает свободу,
Выбравшись ночью из клетки,
Миг заменяя на годы,
Давностью дышит столетней.
Где-то в преддверии рая,
С крыши причудливых зданий,
Заново переживает
Трепеты первых свиданий.
Он заменяет реальность
На недосказанность сказки
И пребывает в астральном
Теле, меняющем краски.

___________________________
Астральная проекция (также известна как астральное путешествие, путешествие души, странствие души, духовное путешествие) — эзотерическая концепция, описывающая изменённое состояние сознания, при котором сознание покидает физическое тело и перемещается в астральный мир.

Поэт и мушкетёр под облаками,
Сквозь тернии, разверзнув тёмный лес,
Я на коне Пегасе вновь скакаю,
Со шпагой острых слов – наперевес.
Мой образ ложью грязной не заляпать!
И гордый нрав судьбу мою вершит.
Пером своим пиша совсем - не "шляпу".
Я сочиняю от – всея души.
Пускай плюют завистники мне в спину,
Своей же перепачканы слюной –
Каналии в тени гардемарина,
Во веки не угнаться вам за мной!
Коль я для вас не светоч, а соперник,
Любезны будьте – отвечать за чушь.
Посмотрим, как вы станете бессмертны,
Когда прольётся чёрной кровью тушь.
За святотатство мстя моя жыстока!
Клянусь, оберегая Музы честь,
Что будет зуб за зуб, за око око,
Извольте получить ногой – по кокам,
Но если только коки у вас есть...

Он сладко спит и дивный видит сон,
В котором он в принцессу так влюблён,
Что от огня сгорают все иконы.
Не щекочите спящего дракона.
Не пробуждайте в нём напрасный жар
Души, в которой кроется пожар.
И пусть, он виду очень благородный,
В крови его – не талая вода,
А пламя, что сжигает навсегда,
Безропотно, легко, бесповоротно.
Не щекочите пёрышками зверя,
Которого не сдерживает клеть,
Которому легко рассвирепеть
От страсти неземной и до потери.

Мелькает всюду каждый раз,
И сводит образы в кольцо,
За ширмой памяти таясь.
Откуда взялось, не пойму,
Лицо с настойчивостью глаз,
Что не подвластное уму
Тревожит вновь без лишних фраз.
Не помню где это оно
Меня застало в первый раз.
Не на картине, не в кино
И не в реальности гримас.
Как будто в дымке, за окном,
В забытом, зыбком полусне,
Лицо приходит, как фантом,
Чтоб о себе напомнить мне.
В толпе – похожих не видал,
Среди людей не лицезреть
Лица загадочный овал,
Что словно жизнь и словно смерть.
Когда смыкаются глаза,
На грани яви перед сном,
Прогнать лицо уже нельзя,
Нежданно видится – оно,
За ширмой памяти таясь
И сводит образы в кольцо.
Создав невидимую связь,
Меня преследует лицо.

В мозгу свербила блажь намедни.
Во сне возникли – словеса.
Поэт взъерошил волоса –
Припомнить сна дурные бредни.
Пегасу дал ведро – овса
И заскрипел пером павлиньим
Так, словно тяпнула – оса.
Родился стих. О, небеса!
Как из полена – Буратино.
Поэт застыл, перо грызя,
Как сам себе – нерукотворный.
Ему бы дать разок по морде,
Чтоб лист не пачкал. Но нельзя.
Себе представьте вы и что же –
Наутро ентот душемот
(Его же совесть - не грызёт)
Наклал, сумняшеся ничтоже,
Стихов нам кучу.
О, майн готт!

Нас учили быть добрыми,
Или больше – удобными?
Где настоящее отношение?
Мы – доброта? Или удобрение?
Нет, ну на самом деле,
Вы разве получали то, что хотели,
Будучи хорошими примерами,
Обладая благородными манерами?
Справедливости ради,
Где же ваша награда,
За всю непомерность ноши?
Скажите, господа хорошие!
Боюсь, что придётся итожить
Неутешительно весьма:
Но благо не приумножится,
Без рационального ума,
Без твёрдого духа,
Без чуткого слуха,
Без умения делать выводы,
Без желания искать выходы.
И вот уже внутри всё кричит: «Хватит!»
Так, что охота посылать куда подальше,
Вместо добродушного "здравствуй"
Без мудростей и лукавства.
А всего лишь – нужно было в ответ
Сказать решительное «нет»,
Не скрывая своей тёмной сущности,
Которая окажется в наружности,
Рано или поздно.
Так или иначе.
Тени не исчезают в полдень.
Их никуда не спрячешь.

Мы в грёзах чувства разжигали
К тем, кто бездушие тая,
Поил нас ядом, как змея
И в спину метился кинжалом.
Мечтой напрасной одержимы,
Мы слепо, без поводыря,
По зову сердца бродим зря
На свет чужой, нездешней жизни.
Мы любим, словно мазохисты,
Печали тьму – не счастья свет.
Мы там, где нам приюта – нет.
И приговор «аста ла виста»
Принять не в силах мы в ответ.

_________________________________
"... А если ты хочешь красиво попрощаться, скажи «Аста ла виста, бэйби!».."© фраза из фильма "Терминатор 2"

В жизни обстоятельства и числа
Разделили неизбежно нас,
И с тех пор любовь моя нависла
В небе нарисованной звездой,
Что упрямо держится за нитку,
И вздыхает вешней красотой,
Совершая грешную ошибку.
От ветров склонился тихий сад,
И снегами явь припорошило.
Всё случилось много дней назад,
Возродившись нынче с новой силой.
В час, когда нет радости иной,
Чтобы сердце грелось незабвенно,
Свидимся теперь мы - под луной
В мире сокровенных сновидений.

Воскреснуть мне бабочкой что ли, меж листьев порхая?
Иль, может быть, жалящей пчёлкой по имени Майя?
Сутулой собачкой, крапивою, пнём на болоте?
А лучше - поручиком Ржевским в шальном анекдоте?
А, может, воскреснуть мне Фениксом снова из пепла,
Крылами огня разверзая все прутья из клетки.
Нет, лучше воскреснуть мне в замке надменной принцессой
И пачками рыцарей всех посылать сразу лесом.
Воскреснуть ли мне Нострадамусом, Папюсом, Вангой?
Иль, может, роялем, звучащим для страстного танго?
Чулком на ноге иль во рту растворённым зефиром?
Торчащим из гроба бессмертным и страшным вампиром?
Баяном на свадьбе, Иваном, царевной-лягушкой?
Иль Наполеоном тортОм или тОртом?
Кем лучше?

Любой Поэт халяве рад,
Когда рифмуя с пылу, с жару,
Душа не ведает преград
И вдохновение – на шару
Из всех щелей невольно прёт
Потоком фраз высокопарных.
И шпарят строчки хоровод,
Сладка их горечь – на халяву!
И льются лайки просто так
И комментарии – на шару.
Поэту в том, - сакральный знак,
Что почивать пора на лаврах
И смачной рифмой закусить,
Что в словаре есть – на халяву.
И на груди медаль носить,
Завоевав при жизни славу!

Он долго думал влажным местом:
Где отыскать себе невесту?
Про это мало что известно.
Невеста или – невесть что?
Манто – совсем не то пальто.
Да и к тому же неизвестно,
А из какого вообще теста,
Ну та, что самая невеста,
Что ни на есть и не наесться?
Не выспаться и не напиться,
Нельзя же просто так влюбиться?
Принять сначала нужно ванну,
Чашечку кофе и какаву
Хлебнуть. Потом уже искать
Невесту - ту, в которой стать,
Душа и сердце, ум – с палату,
Чтоб сразу с ней лежать в кровати,
А не ползти на Джомолунгму.
Спросить с утра: "Ну как спала ты?"
Наполнив кушаньем посуду,
Нести ей завтраки в постель.
Жаль, на дороге нету злата,
И не растёт душистый хмель,
И не жужжит мохнатый шмель.
И жаль, не падают с небес
Невесты прямо на насест.

Закрыты двери на засовы,
Задернуты на окнах шторы.
Вокруг себя, пав на колени,
Рисую круг защитный мелом
От той, что ходит в платье белом.
Но хочешь, верь или не верь,
От ветра вдруг открылась дверь...
И труп уже блуждает рьяно
Всё хочет в круг ступить упрямо.
Уста её извергли зло,
И вороньё, разбив стекло,
Меня когтями колят больно
И карканьем клянут вороньим.
Сосновый гроб поднялся в воздух
И пролетел со свистом возле
Меня, чуть не ударил в лоб...
Но круг ему был знаком - "стоп",
И гроб влетел в незримый столб.
Молюсь... Но только бред бредовый
Из уст исходит вместо слова.
Я в муках сгину навека!
Мой лик стал бледен, как мука.
В оковы яда я закован,
Остолбенел, парализован.
И, словно чёрт судьбы бичом
Шепнул на ухо за плечом
В тот миг: "Скорее обернись!"
Но голос чёрта был нечист.
Лицом к лицу я оказался
С царевной мертвенного царства...

Ночь.
Горит свеча.
Уходит прочь
Тоска, печаль.
Воска печать
Мне щиплет кожу.
Всё на кошмар ночной похоже.
Но я очнулся ото сна.
Светила из окна луна.
Рядом со мной - бутыль вина
Чуть-чуть початая стояла,
И книга на столе лежала,
Что очень странно называлась:
Какой-то "Вий" и автор – Гоголь...
Взбредёт же в голову такое!

Меня, коль спросят: кто ты есть?
Ем всё подряд, что можно есть.
А если спросят: что ты пить?
Я есть – непризнанный пиит.
И коли спросят: с кем ты спать?
Пером скрипит моя кровать.
Да кто же ты такой по жизни?
Я от рождения до тризны
Рифмач на троне из бумаг
Среди таких, как я, – писак.
Так было, есть и будет – так!

Мажу я на хлеб "спасибо" –
Очень вкусное повидло!
И "пожалуйста" с улыбкой
Вместо сахара насыплю!
Размешаю с "извините",
Чтобы было аппетитно!
А ещё "прошу прощенье"
Варю вместо пельменей,
Прямо из "будьте любезны"
Капну в миску - майонеза!
Избежать не можно жора.
Ну а фраза "будьте дОбры" -
Это с сыром бутерброды.
"Уважаемый мужчина"
Будет мне вместо кефира.
И десертом "до свиданья"
Я живот ещё заправлю.
Захомячу "доброй ночи"
Под подушкой – вкусно очень.
Стану скоро с лишним весом
Очень вежливым жиртрессом!
Все волшебные слова
Во рту тают, как халва!
Я туда же всем желаю
Обходительности – к чаю.
Будьте, граждане, любезны.
Животу оно – полезно.

В "Союз Маститых" не попасть
Простому с виду неликвиду.
Стихи свои покласть – не в масть,
Тая смертельную обиду,
Грызя зубами локти в кровь,
От зависти и до могилы
В себе поэта – лОжить в гроб
И не поднять его на вилы
Среди изысканных творцов
Различной масти и породы.
Не выпить мёдов и винов
Стихо-невзрачному уроду.
Пуская пыль чужим очам
С молитвой на "Союз Маститых",
Мечтать о славе по ночам,
И знать, что карты снова биты
Тузом крестовым, королём
Бумажным и пикОвой дамой.
Свой утирая нос – бельём,
Не угодить в Союз, тот самый.
Вовек не вписнуться в проём.
Не стать Поэтом в жизни этой!
Тузом – не быть и королём.
И с дамой не лежать – валетом.

_________________________________
«Союз Маститых» – вымышленное сообщество привилегированных поэтов и писателей интернета.

Ночная бабочка – путана,
Моей надежды полустанок,
Станок, букет, эдем, Титаник.
Конфетка, мясо, фрукт, сметанник?
И тётушка – без чемодана.
Красиво имя очень – Маня,
Что так манИт и вечно мАнит.
Она – магнит. Она – орнамент!
А я – простой автомеханик,
Сантехник, врач, доцент, ботаник!
Федот–стрелец, Иван–повстанец,
Хуан, почти что итальянец.
Чинитель кранов и фонтанов,
Я – муж на час, ея избранник!
Свалилась Маня сверху манной,
Я зверем был в её – капкане,
Без клятв, признаний, обещаний,
Цветов, колец и завещаний...
Как мимолётный ветер шквалом,
Пришла, прошла и попрощалась,
Помадой алой написала
Свой номер на стекле зерцАла.
Утихла буря, что – в стакане.
И вместе с ней исчезла Маня,
Из жизни, из души, из – ванны.
Вся растворилась, как в тумане.
Любила – не меня, а money
В бульварном и крутом романе.
Тоска моя и сердца камень,
Остался я – с дырой в кармане.
Чем думал?
Угадайте сами!

__________________________
ПыСы: на создание сего произведения надоумили рифмы – Маня, манЯ, менЯ, money, дыра в кармане...
Затем ассоциативный ряд перешел от слов к действиям, то бишь – написанию сюжета о манящей лирической героине Мане, деньгах и любви. Как то так, а не иначе. Это к тому – откуда растут ноги моих перлов. Ибо осведомлен, как некоторые читатели порой любят автору приписывать все библейские грехи и спешат выразить свое сочувствие, пожелание и нравоучение, побуждая тем самым оного доказывать – неверблюдность своих тараканов.

Призна́юсь вам чисто сердечно,
Что я боюсь красивых женщин!
Во мне рождает сильный страх
Цвет алой крови на губах,
Аспидный уголь на ресницах,
И пудры слой на лицах – ихних,
Опасен глаз горящих яд,
Что душу повергает в ад.
Моя башка – в аттракционе.
Боюсь красавиц, будто – клоунов!
Что там творится – на уме?
Предугадать непросто мне.
А вдруг смеяться будут злобно,
Издёвке пыточной подобно?
И вынут сердце, потроха,
Издав надменнное "ха-ха".
Увидел цацу - чуть не помер!
Короче, это – дохлый номер.
Сулит погибель их искус.
Сбегаю молча сразу в куст.
Звучит, подобно ахинее:
Чем красивее, тем страшнее!
Вдали чеканит шаг мамзель.
Скорей пойду-ка я – отсель...

Однажды я узнаю ху из ху.
Расставит время за меня отметки,
Отбросив ненароком шелуху.
Сотрутся маски, краски, этикетки.
Напрасно по одёжке я встречал,
Не ведая, кто из какого теста.
И многих пятен я не замечал
В глазах, словах, деяниях и жестах.
А, может, никогда я не пойму
Всей сущности за ширменной оградой.
И даже провожу не по уму,
А по своей приверженности взглядов.
Неведома чужая колея.
Мне главное узнать бы – ху из я.

Девиз известен всем давно.
Смелей, скорее и грубее...
Слова, как будто из кино,
А марафон – в упоре лёжа,
И каждый раз – уже рекорд.
Для тех, кому за сорок, всё же
Обычный секс – тяжёлый спорт.

Кругом все спят глубокой ночью
Под блеском звёздного ковша.
Поэт – не спит, а что есть мочи
Он строчит, чижика пыжа!
Развеял сон дремучий случай:
На темя вновь свалился текст,
И вот летит Поэт над кручей,
У Музы клянчя чудо–кекс!
Заснул медведь, сося лапИщу.
Мурчат коты без лишних бед.
Поэт не спит. Духовной пищи
Выводит фирменный рецепт!
И нет его душе покоя,
Найдя лекарство от тоски,
Во стихотворческом запое
Поэт насилует мозги!
Не ради золота и славы,
Философично, не всерьёз
Он долбит громко тётю клаву,
Пока стоит его вопрос.
И, завершив сакральный акт,
Он восклицая, ставит знак!

Душу храбростью наполни
В час познания судьбы,
Ровно в полночь слово вспомни
В тишине пустой избы.
Если в окнах ветер злится,
Дверь изводит грозный стук,
Значит кто-то очень близко
Ловит сердце на испуг.
Жди без страха, но с надеждой
Дух избранника в ночи.
Распознай лицо, одежды
Сквозь обманчивость свечи.
Вскоре суженый желанный,
Перед взором в тишине,
Прибежит с дороги дальней
Силуэтом на стене.
Уж не сон ли разрезвился?
Иль жених пришёл всерьёз?
Проходимец ли явился
Обогреть с мороза нос?
Ты украдкой разглядела
Гостя бледное лицо
И почуяла как тело
Наливается свинцом.
Злыми помыслами словно
Незнакомец одержим.
Он тебя с ухмылкой злобной
Беспричинно стал душить.
Страх велик в неслышном стоне,
Смертью стелется сполна.
Никого, однако, в доме
Нет подавно. Ты одна.

Сие весьма тяжёлый труд,
Не обнимать Морфея ночью,
Забыв свой внутренний уют.
Транжирить силы понапрасну
Заради красного словца
И ждать читаку ежечасно,
Который зверем на ловца
Бежит скорей в капкан словесный,
Всея душою за стихи
Радея, словно благовестник,
Простив поэту – все грехи!
Словами разными играться,
Свой расточая креатив,
Рождать поэзию – труд адский
И дармовой, как ни крути.
Под Музы стон и плеск эмоций,
Чей глас мелодией течёт.
За слёзы, пот и всё, что льётся,
Поэту – слава и почёт!
И памятник – нерукопопный,
А сотворенный на века,
За стихотворную работу
И бремя тяжкого мешка,
Что отражается под глазом,
Когда в ночи опять не спит
(Из фраз красивых – клеит вазу)
Сердешный труженик – пиит.

Наплету-ка я стишок,
Укокошить время чтобы,
У меня идей – мешок.
Многабукв туда впихую,
Как профессор кислых щей.
Я порадуюсь втихую:
"Получилось – ну ваще!"
Муза творчество вдохнула,
Иль меня попутал бес?
В «поэтические» джунгли
Я безвылазно залез,
Чтоб занять пустую нишу –
Не пришей кобыле хвост!
Юморок спадает ниже
Чёрно-белых поясов.
За подкол культур-мультуры
Не дадут мне по лбу "хрясь".
Подниму в стакане бурю,
Гомерически смеясь.
Мне для счастья нужно мало:
Вылить всё, что на душе
Без приличного лекала.
Восемнадцать – мне уже,
Если что, давно настало.

Повар-шеф насыпал щедро
От забора до столба
Нам небесной манки ведра.
Сахар снежный тает вмиг,
Не во рту, а на асфальте.
Я природы суть постиг,
Околдованный печалью.
Грязь, как будто шоколад
Под кокосовою льдиной,
От полей до автострад
Кормит сладостями шины.
А на крыше - леденец
Нависает лютым роком,
Чтоб кому-нибудь конец
Обеспечить ненароком.
Скучковались облака,
Как пюрешная картошка,
Белой крошкою слегка
Всем запудривая бошки.
Утром кончилась крупа,
Отмахнулся повар скупо.
От забора до столба
Всем разлил по ямам супа.
Если хочешь - выгребай
С громкой песней или матом
Подоспелый урожай
Длинной ложкою-лопатой.

Характер сложный, это да!
И, если дважды два - четыре,
То для поэта – не всегда.
Душа ранима, поелику
Воспринимая мир нутром,
Поэт склоняется ко бзику,
Своим орудуя пером!
Виной тому – психоделия.
И страсть поэта такова,
Что восклицая: "Мамма Мия",
Слегка трясётся голова
И озаряет лик – улыбка!
Вовек святая простота
Чужда поэту, поелику
Он пишет с чистого листа
Судьбы неизданную книгу,
Рисует жизненный эскиз,
Где всё непросто, поелику
Душа летает вверх и вниз.
Сложна палитра – душеписца!
Поллитра без – не обойтись.

_________________________
Поелику - постольку, поскольку (устаревшее, книжное)

На трон взошла царица снов,
Покров накинув свой великий,
Сестрица ночь луны двуликой,
Бросая тени на альков.
И норовит все души в ров
Пустить безудержно на время,
Дневных тревог оставив бремя,
Даря на миг бесценный кров,
Но утра луч всегда суров.
Он королëм грядëт в покои,
Раскрывший таинство алькова,
Срывает занавес и, словно
Разрушив царство мирных снов,
Испепеляющий свой взор
Из окон льёт углями ночи,
Неумолимо вперив очи,
И, скрыв за шторою укор,
Он беды новые пророчит.

Стою во фраке атласном
Землистый.
Огарком свечи погасший
И склизкий.
Как будто в немую грудь
Забили глухое сердце.
Не выдохнуть, не вздохнуть.
Не сдохнуть и не согреться.
Зеваки и незнакомки,
Толпой наполняя зал,
Секут пустоту проëма
И смотрят во все глаза.

Оставьте свой смех язвительный,
Уберите от меня эпитеты!

Без плача и стона
В лучах перламутровых,
Воплощением оксюморона,
Как на детском утреннике,
Под жидкий аплодисмент,
Под весёлое хрюканье,
Под громкое улюлюканье,
Я взошëл на постамент!

В меня вложена душа
Ради забавы и барыша.
Всё вырвали и выбили в слизь,
Вручив жалкую жизнь,
Да закатали паклей
От макушки - до пяток.
Сделали из меня чучело–
Мяучело
И поставили в музей.
Пусть глазеет ротозей!

О любви хотел поведать я наднесь...
Что открыткой – в глубину души прижалась,
Алость роз былых сменив на обветшалость,
О той самой, что уже – не дарит весть...
Карандаш сломался – твёрдостью задет.
Я подумал... Есть ли памяти – отдача?
Чего ради и зачем себя дурачить?
Если от Всея Любви – дарений нет?
Как садовник может оплодотворять
Землю грешную без всяких упований?
Разве вырастут на кладбище тюльпаны
От любви, что пахнет, словно трупный яд?
Так случается... Пребудет одинок
Тот, кто верует в заветную зазнобу
И печатный шрам – на сердце и до гроба
Пронесёт, как неизлеченный порок.

Мы – увядшие цветы.
Воздыхая о сакральном,
К небу строили мосты,
Но в итоге засыхаем,
Опускаясь под окном.
И песком сквозь пальцы время
Осыпается на дно.
Это казнь без преступлений.
Нагулявшийся туман
Тонет в море отражений.
Соль отравлена от ран.
Пепел падает на темя.
До последнего в душе
Жаждем влаги из Грааля
Мы, которые уже
Оборвались и опали.
Очень сумрачный сюжет.
Это просто - gothic style.

_____________________
gothic style - готический (мрачный, чёрный) стиль.

Ему пожить немножко хочется.
Он приобрёл своё пристанище,
Представ ужасным, но беспомощным.
Попридержите лучше тапочки
Свои махровые и белые.
Он безобидный, просто – лапочка.
Плохого вам совсем не сделает.
Убьёте этого – ползущего,
Другое вылезет чудовище
Ещё страшнее предыдущего.
Появится – сороконожище!
Чтоб отомстить вам за товарища.
И ваши страхи приумножатся...
Не убивайте тараканище!

За то, что пел частушки матом
И языком тушил свечу.
За то, что лез под платья дамам
И хлопал их – не по плечу.
За то, что лил на груди пиво
И за банально-древний тост:
"Чтоб дуб стоял и деньги были!"
За много всяких – косяков...
За пляски на столе в столовой,
За непотребство и разгул,
За то, что бегал полуголый,
За комплименты: «Я бы вдул!»
За всё хорошее–плохое,
Под шум и колокольный звон
Бухой алкаш – Иван Петрович
Из церкви выведен был вон.

Дух моей любви исходит вздохом.
В животе совсем – не то пальто.
Бабочки мои, походу, сдохли
От огня пылающих мостов,
От недомогания погоды,
От недохотения мечты,
От капризов женственной природы
И до стихотворной хрипоты.
Будто бы гербарий – в лучшем виде,
Обрамлю их в рамку на холсте.
Кушать-пить не просят – и спасибо!
Пусть висят себе – по красоте.

Все чувства перед светом обнажив,
Душа вещает чаянья свои.
Заложен динамитом креатив,
Поэт, в ночи гоняющий – чаи,
Штурмует мозг и покоряет сеть,
Его изнанка на виду у всех.
Коль не писать стихи, то – умереть!
И Музе не отдаться – это грех.
На грани пошлых и приличных фраз
Простёрся путь – натянутый канат.
Душевное бельишко в сотый раз
Срывается изящно напоказ.
Без страха и упрёка всем стриптиз
Покажет на пляжу – поэт-нудист.
Любой пиит – эксгибиционист,
Что вечно мнёт собою - чистый лист!

На земле просторной нашей,
В глухомани у дорог,
Посреди лесных пейзажей
Есть прикольный хуторок!
Там живёт суровый батя
Во кругу семьи – трудяг,
От рассвета до заката
Души лечит – просто так,
Изгоняя бесов розгой,
Не приемля блуд и мат.
Там блюдят его законы
И царит – патриархат.
Там приют нашёл отшельник,
Будучи в расцвете лет.
Был недавно он мошенник,
А теперь – анахорет.
Бродит хищник-леший тама,
Морда, знамо, не видна.
Там русалка?
Нет, путана
По легенде есть одна,
Что с парнишкой - глав. героем
Замутить хотят побег
И у бати – миллионы
Свистнуть,
Хватит им - навек!
Но у бати два сынули
Пересвет и Боеслав,
Глав. героя вечно – буллят,
Точат зуб, задрав рукав.
Но спасает паренёчка
От всей тяжбы хуторской
Лада – батиная дочка,
Девкой будучи простой
И невинной (по сюжету),
Что на страже у честИ,
Любит молодца при этом,
Только с нею - не шути,
А не то – зарядит в бубен
Иль захочет отхлестать,
Знамо, девица – абьюзер,
Но зато, какая стать!
А ещё есть бородатый
Музыкант, что очень зря
Изнасиловал гитару,
Ведь, музон – для говнаря.
А ещё мужик там странный,
Что есть мочи, с чердаку
Хутор будит спозаранку
Громкими «ку-ка-ре-ку!»
Подбирать слова мне трудно...
Лучше, как заведено,
Отправляйтесь вы на «Хутор»
Ловить бабочек в кино!

И в груди, как будто – щёлк!
Срок любви уже немалый,
С Санта-Барбары ещё!
Ты моя – Просто Мария,
А я просто твой Хуан!
Ты – Изаура рабыня,
Я твой Клон и Талисман,
Что раскрыл, по ходу дела,
Нашей пылкости – пароль.
О, святая Мануэлла!
Я – твой дикий Леопольд,
Круз Кастильо... Сиси Кэпвелл...
Да хоть как меня зови!
Обжимала лишь бы крепко,
Глядя на экран любви.
Мы прошли всю Тропиканку,
Асуньсона ты моя!
И с богатыми поплакав,
Были, как одна семья.
Мне не надобны – футболы,
Спорт и всяческая дичь...
Мне с тобою – по приколу
Поглядеть на Сансет-Бич!
На Элен, её ребяток,
На Друзей и всех подряд.
Нафига чемпионаты?!
Биатлоны – не горят...
И рыбалки мне не надо,
И не нужен мне хоккей.
Мыльных опер мы – фанаты!
Всё в любви у нас – окей!

Пишу огромные камме́нты!
Люблю мыслишки излагать.
У комментария размеры –
Ну, сантиметров – двадцать пять...
(Если измерить сверху книзу,
Листая пальцем телефон).
Пишу про то, чего увижу,
А также плюсом - обо всём
И ни о чём одновременно.
Прочтёте вряд ли до конца...
Но уповаю непременно
Найти достойного чтеца!
Ведь я в душе – поэт-прозаик,
Что воспарив над суетой,
Большой, трёхтомный комментарий
Строчи́т, как будто Лев Толстой.
(Хотя, по жизни я – простой...)
Неделю мучал комментарий!
Случайно вышел из сети
И комментарий – не отправил...
Проклятье! Мать его ети!
Фигня... Ещё раз накатаю.
Ну, стихотворец... Погоди!